Online проект "Маранат" :: Марина Аграновская :: Анатолий Сирота Кто такой Анатолий Сирота?
Путешествия по музейным залам
Что общего между библейскими сюжетами в искусстве и еврейскими языками
Старт :: Online проект "Маранат"
Марина Аграновская
Анатолий Сирота
Статьи :: архив
Контактная информация
Маранат на ЖЖ
История : искусство : иудаика : воспитание : путешествия
Статьи отца и дочери - Марины Аграновской и Анатолия Сироты.
Посмотреть весь архив
Еврейская культура
Галерея шедевров
Изобразительное искусство : путешествия
Маранат хроникаНаши друзьяАрхивы. Все статьи
Разрешите пригласить вас в галерею шедевров изобразительного искусства.
Самые знаменитые произведения
живописи, скульптуры, шедевры ...
Посмотреть статьи
Обучение детей : билингва

Сандро Боттичелли. «Рождение Венеры»


Она еще не родилась,
Она и музыка и слово,
И потому всего живого
Ненарушаемая связь.

Осип Мандельштам. «Silentium».


Около 1484 г. Холст, масло. 172,5 х 278,5 см. Галерея Уффици, Флоренция
Около 1484 г. Холст, масло. 172,5 х 278,5 см. Галерея Уффици, Флоренция
«Странно подумать, что лет пятьдесят назад Боттичелли считался одним из темных художников переходного времени, которые прошли в мире лишь затем, чтобы приготовить путь Рафаэлю», - писал в своих «Образах Италии» замечательный историк искусства Павел Муратов.

То, что казалось странным Муратову в начале 20-го века, еще менее понятно для нас: гениальность Боттичелли кажется нам очевидной, и трудно себе представить, что три
столетия, примерно с середины 16-го до середины 19-го вв., мир был равнодушен к «Рождению Венеры», к «Весне», к боттичеллиевским мадоннам. И все же это так. Сандро Боттичелли (1445-1510) жил в одно время с Леонардо да Винчи, он видел, как во Флоренции устанавливали созданную молодым Микеланджело статую Давида, он умер всего на 10 лет раньше Рафаэля, но от этих мастеров его отделяла целая эпоха.

Боттичелли принадлежал раннему Возрождению, кватроченто, его младшие современники – Высокому Возрождению, определившему развитие европейского искусства, по крайней мере, на три столетия. Образцом для художников был признан Рафаэль с его непогрешимой верностью натуре. Степень приближения к этому идеалу стала мерилом совершенства, поэтому произведения искусства Средневековья и раннего Возрождения часто не отвечали вкусам последующих поколений.

В них видели не иную, по-своему совершенную, эстетику, а лишь неумелость и примитивизм, их изобразительный язык казался грубым и невнятным. Лишь когда европейские живописцы научились с абсолютной достоверностью передавать на холсте все многообразие окружающего мира и двигаться в этом направлении было уже некуда, лишь когда скучные эпигоны-академики бессчетное число раз повторили каждую фигуру, каждый жест с картин и фресок Рафаэля, возникла насущная потребность в новых художественных ориентирах.

И Боттичелли, вместе со многими другими несправедливо забытыми мастерами, вернулся к нам. Возвращением Боттичелли мы обязаны английским художникам середины 19-го столетия, называвшим себя прерафаэлитами. В полном соответствии с названием, они обратились к искусству дорафаэлевского времени – средневековому и раннеренессансному.

В нем они увидели непривычную одухотворенную красоту, искренность и глубокую религиозность, в нем заново открыли давно забытые образы и мотивы. Одним из кумиров прерафаэлитов стал Боттичелли, но преклонение английских живописцев дало лишь первый импульс все возрастающей славе этого мастера. Европейская культура нашла и продолжает находить в его наследии что-то жизненно важное для себя. Что же? Возможно, знакомство с «Рождением Венеры» - прекраснейшей среди картин Боттичелли, поможет нам это понять.

Боттичелли создал эту картину около 1484 года, будучи уже зрелым признанным мастером. Он не так давно вернулся в родную Флоренцию из Рима, где выполнял почетный заказ папы Сикста IV: вместе с другими крупнейшими художниками расписывал фресками стены Сикстинской капеллы. Во Флоренции близилась к концу блистательная эпоха Медичи.

Самый яркий представитель этой банкирской династии, Лоренцо Великолепный, продолжал традиции своего деда Козимо и отца Пьеро, просвещенных тиранов и щедрых покровителей искусства, философии, поэзии. Пиры, карнавалы, турниры, невиданно пышные городские празднества следовали друг за другом. Но еще жива была память о недавней трагедии: в 1478 г. заговорщики из семейства Пацци убили любимца всего города, младшего брата Лоренцо Великолепного Джулиано, а сам тиран лишь случайно избежал гибели и жестоко расправился с заговорщиками.

Власть Медичи снова казалась безграничной, и среди тех, кто был отмечен и обласкан ею, – живописец Сандро Боттичелли. Первую половину 1480-х годов можно назвать античным периодом в творчестве Боттичелли. Оставив на время свои любимые евангельские сюжеты «Мадонна с младенцем» и «Поклонение волхвов», он создал четыре заказные работы на темы античных мифов: «Паллада и кентавр», «Венера и Марс», «Весна», «Рождение Венеры».

Картина «Рождение Венеры», так же как и появившаяся несколькими годами ранее «Весна», была, скорее всего, написана для кузена и тезки Лоренцо Великолепного – Лоренцо ди Пьерфранческо. Она много лет украшала его виллу Кастелло. Такие монументальные полотна (напомним, размер картины 172 х 278 см) пришли на смену гобеленам и фрескам в загородных домах флорентийской знати.

Чтобы понять замысел картины, нам придется не только оживить в памяти античный миф, но и познакомиться с духовными исканиями флорентийских гуманистов эпохи Медичи. Их кумиром был древнегреческий философ Платон. Круг его почитателей, в который входили мыслители, поэты, художники и сам Лоренцо Великолепный, именовался Платоновской академией.

Душой кружка был философ Марсилио Фичино, который с помощью сложных философских построений доказывал, что идеи Платона предвосхитили христианство. Насущной задачей неоплатоников было примирение античных и христианских верований. Так, в Венере они видели прообраз Мадонны, миф о рождении богини любви и красоты из морской пены истолковывали как стремление души к Богу, ибо, согласно учению Фичино, «красота – это божественный свет, пронизывающий все сущее, а любовь – связующая сила, движущая мир к Богу».

Благоговение, молитвенный восторг перед явлением божества (не важно - языческого или христианского), несущего миру любовь и красоту, призван был воплотить Боттичелли в своем творении.

 
Возможно, в картине отразились впечатления художника от стихов философа и поэта Анджело Полициано, который тоже был в числе неоплатоников. В поэме 1475 г.

"Стансы к турниру" Полициано описывал именно ту сцену, которую изобразил на своем полотне Боттичелли: "Девушка божественной красоты / Колышется, стоя на раковине, / Влекомой к берегу сладострастными Зефирами, / И Небеса любуются этим зрелищем".

Но Боттичелли не иллюстрировал поэму, а мыслил в унисон с ее автором, стремясь как можно убедительнее передать на холсте античный сюжет. Художник изобразил не само рождение богини из морской пены, а ее прибытие на остров (по одним преданиям это
был Кипр, по другим – Кифера). Несущая богиню раковина вот-вот коснется земли, ее подгоняют к берегу дуновения западного ветра Зефира и его подруги Ауры. На берегу, держа наготове затканное цветами покрывало, Венеру ждет ора - одна из четырех богинь времен года, Весна. Шею оры обвивает гирлянда из вечнозеленого мирта – символ вечной любви, у ее ног цветет анемон – первый весенний цветок, также один из символов Венеры.

С неба падают розы, которые, по древнему преданию, появились на свет вместе с Венерой, ибо роза прекрасна, как сама любовь, а ее шипы напоминают о любовных муках. Морская гладь, небесный простор, девственно-пустынный берег, огромная раковина, на краю которой стоит юная женщина несравненной прелести, развевающиеся волосы, летящие драгоценные ткани, деревья, травы и цветы… вся картина соткана из изысканно-красивых мотивов.

Но не это делает ее шедевром, а непогрешимое совершенство целого и каждой детали. В «Рождении Венеры» счастливо проявились сильные стороны дарования Боттичелли и как бы нейтрализовались его слабости (если вообще можно говорить о слабостях по отношению к такому редкостному таланту). Сложные многофигурные композиции не всегда удавались художнику, поэтому в некоторых его работах фрагменты производят большее впечатление, чем вся картина (так, например, распадается на отдельные изумительные группы «Весна»).

Композиция «Рождения Венеры» проста и традиционна. Мы видим ее в бесчисленных «Мадоннах», в произведениях на тему «Крещение Христа» и «Коронование Марии». Главная фигура в таких работах помещена в центре, а с обеих сторон располагаются второстепенные персонажи: ангелы, святые, донаторы (заказчики произведения).

Подобная композиция, в согласии с уже знакомыми нам идеями неоплатоников о преемственности античности и христианства, сближала картину с привычными молитвенными образами. Кроме того, эта ясная схема - три композиционных узла, четко обозначенных на нейтральном светлом фоне, - позволила Боттичелли полностью сосредоточиться на главном: сложнейшей перекличке ритмов. Светлые, ненасыщенные, чуть блеклые цвета картины, подобные нежным переливам перламутра, также не отвлекают зрителя от прихотливых извилистых линий, невесомых силуэтов, грациозных жестов.

«Величайшим художником линии из всех, которые только существовали в Европе», назвал Боттичелли в начале 20-го столетия крупнейший исследователь живописи итальянского Возрождения, английский искусствовед Б. Беренсон, и это суждение остается справедливым до сегодняшнего дня. «Рождение Венеры» - одна из тех медитативных картин, в которые можно погружаться, кажется, бесконечно, находя все новые соответствия между контурами гибких фигур, потоками струящихся волос, водоворотами тканей, излучинами берегов.

Называя произведения живописи музыкальными или поэтическими, мы, зачастую, лишь эксплуатируем красивые слова. Но сложнейший ритмический строй картины Боттичелли действительно достоин того, чтобы сравнить его живопись со стихотворением, в котором разнообразие созвучий объединяется рифмой и размером, или с музыкальной пьесой, в которой мелодическое богатство подчинено математически строгим законам гармонии. Золотые, как волосы Венеры, стебли камыша вторят изгибам тела богини, лепестки анемона закругляются, как пальцы босых ног оры, ребристая раковина раскрывается, словно цветок розы.

«Рифмуются» золотые штрихи на крыльях ветров и на листьях апельсиновых деревьев; волнистые кудри оры и Зефира подобны прибрежным волнам. Особую прелесть придает картине то, что это крупное полотно написано с тщательностью миниатюры. Контуры век и бровей, крылья носа, пальцы, лунки ногтей, пряди волос, травинки, прожилки листьев – все это художник прорисовывает тончайшими легкими линиями, непостижимым образом не впадая при этом в мелкую детализацию.

 
Расположенные по диагонали фигуры ветров и оры с двух сторон устремляются к Венере. Ора, спешащая прикрыть наготу богини, олицетворяет романтическую, целомудренную сторону любви, сплетающиеся в объятии ветры - чувственную.

Ветры и ора захвачены движением, они преданно служат богине, но и энергия ветров, и порыв оры - все растворяется, гасится в абсолютном покое, окутывающем Венеру. Прекрасная статуя - вот слова, которые приходят на ум при взгляде на недвижную фигуру богини, и которые осознанно адресовал своим зрителям художник. Он был первым ренессансным мастером, запечатлевшим полностью обнаженное женское тело во всей его чувственной прелести, и всячески подчеркивал преемственность своей Венеры с античной скульптурой.
Его современникам этот замысел был более понятен, чем нам: боттичеллиевская Венера точно повторяет жест античных статуй - Венеры Медичейской из флорентийского собрания Медичи и Венеры Капитолийской, которую художник, очевидно, видел во время пребывания в Риме. Такое изображение богини любви, прикрывающей руками грудь и лоно, получило в эпоху Ренессанса название «Венера целомудренная» – «Venus pudica».

(Интересно, что этот жест во времена античности символизировал плодородие и наслаждение, а отнюдь не целомудрие.) Плоть Венеры – жемчужно мерцающая, кажущаяся твердой - похожа на мрамор. Но не только античную статую напоминает Венера на холсте Боттичелли. Удлиненные пропорции и характерный изгиб тела в виде латинской буквы «S» обращают нас к искусству готики. Боттичелли с легкостью отходит от классических канонов и создает нечто большее, чем безупречная красота, - пленительное, зыбкое, томительное очарование, которое невозможно передать словами.

И все же с тех пор, как прерафаэлиты вернули миру золотоволосую богиню любви, каждое новое поколение пытается найти единственно верные слова и разгадать тайну ее притягательности. Прежде всего исследователей и зрителей занимает вопрос: существовал ли у боттичеллиевской Венеры реальный прототип? Возможно, художник увековечил в своем лучшем творении лицо любимой женщины? Увы, о частной жизни Боттичелли известно лишь то, что семьи у него не было, о его возлюбленной мы ничего не знаем.

Однако Боттичелли был свидетелем великой любви, которой радовалась вся Флоренция, которую воспевали поэты – возвышенной любви Джулиано Медичи и Симонетты Веспуччи. Эта любовь окончилась трагически: юная Симонетта угасла от чахотки, а через два года, точно в день ее смерти, заговорщиками был убит Джулиано. В то время, когда Боттичелли писал «Рождение Венеры», окутанная романтическим ореолом любовь Джулиано и Симонетты уже стала событием века, легендой, и в боттичеллиевской Венере часто видят духовный портрет Симонетты - возлюбленной, которой поклонялись, как божеству.

 
Но даже если мы никогда не узнаем, чьи прекрасные черты запечатлел Боттичелли, несомненно одно: лицо Венеры – самое одухотворенное из всех, написанных художником, идеальное воплощение того особого «боттичеллиевского» типа, который безошибочно узнается в произведениях мастера.

Эти лица похожи не столько чертами, сколько особым выражением безгрешной чистоты и безмятежности, странной отрешенности и грусти. Погруженные в свои мысли герои Боттичелли кажутся уязвимыми и беззащитными. Это мечтательная, хрупкая, немного усталая красота. Мы ловим кроткий затуманенный взгляд Венеры, стремясь постичь ее мысли, разгадать ее чувства, но кажется, что на безоблачно ясном лице нет ни тени чувств, ни проблеска дум. В тот краткий миг, который изобразил на холсте художник, богиня
уже существует, но еще не пришла в этот мир, еще находится вне земных волнений, страстей, действий. Ее лицо завораживает нас совершенной первозданностью, но это не пустота, а высочайшая духовная насыщенность, таящая в себе всю полноту грядущих возможностей, всю глубину будущих чувств. Это белизна чистого листа, который скоро заполнят слова или ноты, чистота холста, к которому вот-вот прикоснется кисть.

Еще секунда – и дочь моря ступит на землю, ее нагое тело окутает покрывало, по лицу пробегут облачка ощущений, и чудо рождения закончится. Переход от рождения к бытию окрашен для Боттичелли грустью прощания. Так, радуясь наступающему дню, мы не можем не сожалеть об угасшей красоте рассвета, так, взрослея, не можем не вздыхать о минувшем детстве.

Боттичелли с печалью оглядывался на античность - эпоху великого начала европейской культуры, когда единство представлялось естественным состоянием всего сущего. Называя Боттичелли «одним из первых художников нового человеческого сознания», Муратов в 1910 году писал: «Его беспокойная душа утратила простую гармонию мира так же, как утратили ее мы».

С тех пор история европейской культуры стала длиннее почти на столетие, искусство стало еще раздробленнее и изощреннее, и, вглядываясь в лицо боттичеллиевской Венеры, мы все острее понимаем тоску художника по недосягаемой цельности.

Марина Аграновская
Источник: www.maranat.de

Опубликовано в журнале «Партнер» (Дортмунд) № 5 (104), 2006г.

Использование материалов данного сайта разрешается только с установкой прямой ссылки на www.maranat.de.

Оглавление    Галерея шедевров    Печать


© 2007-13 Maranat. All rights reserved. Создание сайтов w1d.de
Online проект "Маранат" :: Марина Аграновская :: Анатолий Сирота
Кто такая Марина Аграновская? Еврейская культура. Пасхальный седер. Мертвый языкРусский плюс немецкий : двуязычный ребенок. Домашняя школа. Мелкая моторика.
Библия : библейские сюжеты : Отделение света от тьмы : первородный грех